«Музыка помогает найти радость в жизни»

Екатерина Шевичева («Школьный Вестник» №4 за 2026 год)

«МУЗЫКА ПОМОГАЕТ НАЙТИ РАДОСТЬ В ЖИЗНИ»

Музыка — древнейшее из искусств, с помощью которого мы можем передавать своё настроение, эмоции и даже чувства. Она услаждает слух и прививает эстетический вкус. Ещё древние греки отмечали лечебное воздействие музыки, используя определённую мелодию для исцеления физических и психических недугов. Сегодня музыкальная терапия успешно применяется в медицине, психологии, психиатрии, педагогике, спорте, бизнесе и других сферах жизнедеятельности человека.
Это надёжный инструмент для решения многих психофизиологических и психоэмоциональных состояний, эффективный способ оздоровления.
Как исцеляет музыка и кому она действительно помогает, журналу «Школьный вестник» рассказала Ирина Решетник, музыкальный терапевт, незрячий музыкант-мультиинструменталист и аромапрактик. 
https://vk.com/itile

— Ирина, вы музыкант, мастер импровизации, владеющий многими инструментами. Почему вы не стали развивать музыкальную карьеру, а посвятили себя музыкальной терапии?
— Да, я профессиональный музыкант. Но моё отношение к музыке изначально имеет более глубокий смысл. Для меня музыка — это не только возможность самореализации или банальное развлечение. Я живу с ней и ради неё. Музыка держит меня на плаву, помогает найти радость в каждом моменте жизни. 
Говорю это, исходя из реального пережитого опыта. У меня в анамнезе четыре онкологии. Всё своё детство я провела в больницах. Многочисленные капельницы, переливание крови и прочие лечебные процедуры — весь этот сложный период меня сопровождала музыка. С её помощью я многое преодолела, сделала свой профессиональный выбор.
Конечно, не обошлось тут и без родительского влияния. (Улыбается.) Мой папа — музыкант. В молодости он руководил собственной группой, был гитаристом, вокалистом, автором песен. Так что на гитаре я играла с детства. Постепенно освоила и другие инструменты, окончила музыкальную школу, потом поступила в Нижегородский музыкальный колледж имени М. А. Балакирева.
Вот тут произошла смена профессиональных предпочтений. Когда у нас в колледже началась педагогическая практика, мне показалось, что именно педагогика — моё призвание. Но учителя обратили внимание, что я иду слишком глубоко, чем это требует программа. Каждому ученику я старалась всё объяснить на понятном ему языке, всегда очень щепетильно относилась к качеству музыкального материала. Следила за тем, чтобы запись произведения была предельно чистой, тембр звучания голоса исполнителя не был слишком резкий, звукоизвлечение инструментов было точным, чтобы музыка попала в цель, произвела нужное впечатление.
— Музыка попала в цель? То есть вы уже тогда понимали её исцеляющее действие?
— Не совсем. В 2013 году мне поручили позаниматься с девочкой, потерявшей зрение в восьмилетнем возрасте из-за редкого и малоизученного заболевания. В то время она восстанавливалась после двух сложнейших операций. Перед нами стояла задача — подтянуть программу по музыкальной литературе. Какое-то время мы усердно изучали произведения отечественных и зарубежных композиторов, разбирались с музыкальной теорией. Но однажды она сказала: «Ты знаешь, наши занятия приносят мне радость». Я поняла, что эти уроки довольно быстро перешли на уровень хорошей терапевтической работы. Кажется, именно в тот момент я осознала, чем на самом деле хочу заниматься.
Постепенно стала лечить музыкой незрячих, аутистов, детей с ДЦП и синдромом Дауна. Это были мои первые шаги в профессию, о которой я практически ничего не знала. Все происходило на интуитивном уровне. Ко мне приводили детей, я пыталась найти к ним индивидуальный подход, придумывала программу занятий, чтобы чуть-чуть расширить их возможности и закрепить простые навыки, подбирала подходящие музыкальные инструменты. 
Лишь в 2017 году я узнала, что всё это называется музыкальной терапией. Как оказалось, это отдельная отрасль науки, а большинство из нас имеют лишь смутное представление, что это такое, выдавая за музыкальную терапию эзотерику, звукотерапию, релакс, различные поющие чаши. И я пошла учиться. Окончила педагогический университет по музыкальному профилю, стала сертифицированным музыкальным терапевтом. С тех пор продолжаю заниматься с особыми детьми, но уже на официальной основе. Ясно понимаю, что я делаю, и очень этому рада.
— Что же такое музыкальная терапия?
— Это использование музыки подготовленным специалистом для улучшения качества жизни человека. Приведу сравнительный пример из области медицины. Врач подбирает лекарства, дозировку, выписывает рецепт. После прохождения курса медикаментозной терапии он оценивает состояние пациента и решает, здоров ли он или его нужно лечить дальше. Вот то же самое делает музыкальный терапевт, только в качестве лечебного средства он использует музыку: подбирает музыкальные произведения или инструменты, продумывает структуру занятий, что его клиент будет делать, на чём играть, будет ли он петь, как будет под музыку двигаться, чтобы его физическое, психическое, эмоциональное состояние улучшилось.
— В чём, на ваш взгляд, заключается уникальность музыкальной терапии?
— Музыкотерапия невозможна без тесного человеческого контакта специалиста и его подопечного. Это очень гибкий творческий процесс, в котором постоянно нужно импровизировать, настраиваться друг на друга, поддерживать коммуникацию, анализировать и делиться ощущениями.
Музыкотерапия обладает ещё одним удивительным эффектом — это чувство радости и удовольствия от занятий. Музыка пробуждает первобытное состояние человека. В нём просыпается его внутренний радостный ребёнок, любопытный, любознательный, который хочет жить. Это тот механизм, который заставляет вас двигаться, даже если вы этого не осознаёте. Музыка понятна всем. Люди с серьёзными ментальными нарушениями, которые живут в своём мире, на своём уровне развития реагируют, слышат, они тоже могут понимать музыкальный язык.
Музыкальные терапевты часто работают в центрах паллиативной помощи, хосписах, где находятся люди с неизлечимыми заболеваниями. И порой музыка — то немногое, что мы можем сделать для них: наполнить их жизненной силой, энергией, чтобы каждый ещё раз порадовался чему-то, захотел что-то сделать своими руками, прозвучал своим голосом.
— Кому больше всего нужна музыкальная терапия?
— Всем нужна. (Улыбается.) Потому что есть вещи, которые необходимы абсолютно каждому человеку. Чувство ритма, например. Оно активизирует мозговую деятельность, помогает нам читать, писать, говорить, петь, ходить, танцевать, играть на музыкальных инструментах, считывать сигналы окружающей среды. А развивает это чувство именно музыка.
— Какой бывает музыкальная терапия?
— В музыкотерапии довольно много направлений. То, чем занимаюсь я, называется доказательная неврологическая музыкальная терапия.
А в общем, существуют два основных направления. Музыкальная психотерапия. Её цель — нормализация различных психоэмоциональных состояний человека — депрессии, тревожности и других психических расстройств, нарушений сна, психоза и прочее. Специалисту в этой области желательно иметь психологическое образование, а лучше пройти курс клинической психологии. И, конечно, хорошие музыкальные навыки не помешают.
Неврологическая музыкальная терапия. Специалисты этого направления занимаются сенсорными, когнитивными, двигательными и речевыми нарушениями, возникающими в результате неврологических заболеваний или травм. В этом случае музыка помогает восстановить утраченные функции и поддержать существующие. Пожалуй, из смежных дисциплин ближе всего к неврологической музыкальной терапии будет дефектология, логопедия, неврология. Как правило, все эти специалисты работают в одной команде.
— Какие методы музыкотерапии вы используете в своей практике?
— В музыкальной терапии есть два основных метода. В зависимости от запроса я использую каждый в отдельности или комбинирую их.
Один из методов пассивный. То есть во время сеанса клиент прослушивает музыкальные произведения, специально подобранные под конкретный случай музыкальным терапевтом, но активно в терапии не участвует — не танцует, не поёт, не играет на инструментах. Музыка расслабляет, нормализует эмоциональное состояние, формирует позитивные психологические установки и даже прививает эстетический вкус. После прослушивания тщательно подобранной мелодии мы можем о ней поговорить, разобраться с чувствами, которые она вызывает. Музыкальные треки воспроизводятся друг за другом в записи, или я пою и играю сама. И хотя считается, что в этот момент клиент ничего не делает, я с этим не соглашусь. Он ведь слушает, воспринимает, по-своему анализирует.
Другой метод музыкотерапии — активный. Он предполагает личное участие клиента в терапевтическом процессе. Это может быть сольное пение, звукоподражание, самостоятельная или совместная игра на инструментах, какие-то движения в такт музыки, хлопанье в ладоши и прочее. В этом случае музыка сочетается с различными видами деятельности: при пении активно включаются гортань, диафрагма, легкие и мышцы шеи; при игре на музыкальных инструментах хорошо развивается мелкая моторика, ритмические движения под музыку, само собой, вовлекают в процесс мускулатуру тела.
— Вы работаете только с детьми?
— Раньше я работала в основном с детьми, но сейчас у меня есть и взрослые клиенты.
— С какими проблемами к вам приходят?
— Основные мои клиенты — это ребята с ДЦП, незрячие, дети с расстройством аутистического спектра, а также люди с хронической усталостью, высокой тревожностью, депрессией, стрессовыми состояниями.
— Как вы подбираете программу лечения?
— Сначала я провожу подробный опрос, что-то вроде анкетирования. Беседую с клиентом. Собираю нужные мне сведения из медицинского анамнеза, знакомлюсь с диагнозом. Интересуюсь, какое назначено лечение, были проведены какие-либо исследования, устанавливаю доверительный контакт.
На основе собранных данных смотрю, что можно предложить, какая музыка вызывает у клиента эмоциональный отклик. Это беру в работу в первую очередь. Затем добавляю инструменты, пение, какие-нибудь упражнения или отдельный сюжет, предмет, картинку. Таким образом формируется индивидуальная структура занятия, которую я адаптирую под конкретные задачи музыкотерапии. 
Цель и задачи выставляются обязательно, и что примечательно, они не музыкальные. Это отличает музыкальную терапию от преподавания музыки. То есть важно не выучить песню, не станцевать что-то, не сыграть музыкальное произведение правильно по нотам. А, например, научить клиента здороваться доступным ему способом, выдыхать в такт музыки, делать более широкий шаг при ходьбе, отработать произношение какого-то звука, слога, слова, фразы. В музыкотерапии важны именно такие конкретные интеллектуальные, физические, коммуникативные цели из повседневной жизни, то, что ежедневно нужно человеку. 
Все изменения состояния, достижения или неудачи клиента подробно документируются.
— Как проходит сеанс музыкотерапии?
— Для детей и взрослых у меня разработана определенная структура занятий. В качестве прелюдии, пока клиент идёт до моего кабинета, я могу на чём-нибудь прозвучать, сыграть его любимую мелодию. Особенно хорошо это работает с незрячими детьми. Услышав музыку, они сразу понимают, куда их привели, и  идут ко мне на звук.
Каждое занятие начинается с приветствия. Это своего рода ритуал. Мы поём специальную песню. Вариаций таких песен много. Например, с детьми мы здороваемся таким образом: «Привет! привет! Как ты? Как я? Что мы будем делать? Как зовут тебя?»
Это песня-диалог со специально предусмотренными паузами, в которые ребёнок должен вставить свои слова или помахать рукой.
Сеанс музыкотерапии состоит из нескольких блоков. Их содержание и расстановка зависят от терапевтических целей и состояния клиента. Если нужно снять накопившееся эмоциональное напряжение и вовлечь человека в рабочий процесс, занятие начинают с активной деятельности. Например, с двигательной импровизации, когда человек просто танцует под музыку по наитию, без заученных приемов. Или можно провести конструктивный тренинг, в котором клиент выполняет определённые упражнения под подходящую фоновую музыку.
При работе с детьми, имеющими различные нарушения развития, связанные с восприятием музыки или сенсорным дефицитом, сеанс можно начать с сенсорной практики. В этом случае я использую различные предметы, природные материалы, игрушки, музыкальные инструменты, картинки и даже животных, чтобы ребёнок почувствовал музыку на кончиках пальцев и она прошла через кисти, стопы, отразилась в каждой клеточке тела, включила внимание. Этот терапевтический метод называется сенсорная интеграция. Я очень его уважаю и часто применяю на практике. Суть в том, что наша нервная система способна перерабатывать полученные ощущения и превращать их в адекватные, целенаправленные, осмысленные действия. Таким способом маленькие клиенты подготавливаются к предстоящим занятиям.
Один из блоков моего сеанса обязательно включает музыкальные предпочтения клиента. Это может быть любимая мелодия, приятная песня, понравившийся музыкальный инструмент. Всё это хорошо мотивирует на терапевтическую работу. Нередко любимые вещи приходится применять в качестве награды. Всё-таки есть специальные упражнения, тренинги, иногда неудобные, их не хочется выполнять.
Заключительный блок представляет собой прощание с помощью песни-диалога. Получается такая музыкальная арка, которую мы создаём вместе с клиентом в рамках одного сеанса.
Конечно, слишком много всего в одно занятие я стараюсь не помещать, чтобы не перегружать клиента. Ведь у нас нет задачи спеть все песни и сыграть на всех инструментах, которые у меня есть. На каждом занятии важно извлечь достаточный максимум хотя бы из одного упражнения.
— Сколько обычно длится такой сеанс?
— Строгих ограничений по времени не существует. Продолжительность сеанса должна быть комфортна самому клиенту. Обычно малышам достаточно 30—40 минут. Есть дети, которые готовы заниматься по часу и больше. Но тут специалист должен контролировать нагрузку ребёнка. Взрослый сеанс длится 1—1,5 часа. Количество сеансов в неделю зависит от физического и психического состояния клиента. А курса как такового нет, работаю до достижения результата.
— И ваши клиенты с удовольствием ходят на регулярные занятия?
— Так это и есть цель музыкальной терапии. (Улыбается.) Удовольствие и радость от музыкальных занятий стимулируют улучшение состояния здоровья. Именно чувство радости приводит людей на очередной сеанс. Для них занятия музыкотерапией — это не мука и пытка, а удивительный опыт, насыщенный положительными эмоциями и новыми достижениями.
На сеансах действительно происходят невероятные вещи. Например, для многих аутистов музыка оказывается единственным средством коммуникации, как рисование или математика. Они не понимают вербальные команды, словесные инструкции для таких детей ничего не значат. А вот пропетое или озвученное на музыкальном инструменте указание он вполне способен понять. Иногда аутисту лучше пропеть какое-то действие, что он должен сделать, куда пойти, что взять, чем десять раз повторить.
В моей практике был случай. Я занималась с девочкой-аутистом. С помощью флейты мы разработали свой особый музыкальный язык. Она свободно перемещалась по кабинету. Поясню, в музыкальной терапии важен момент подстройки под клиента. Мы не заставляем ребёнка сидеть ровно за столом и ни в коем случае не вставать. Всегда идёт отзеркаливание того, что он сам хочет делать. Это, кстати, отличает музыкотерапию от других терапевтических методик, включая сенсорную интеграцию, которую я так люблю.
Девочка забиралась на стул, а я сопровождала её действия восходящей мелодией на флейте. (Ирина берёт флейту и играет мелодию, постепенно повышающуюся в тональности.) Когда она спрыгивает на пол, я тут же отображаю её действие музыкально. (Звучит нисходящая мелодия.) Постепенно эти звуки стали восприниматься как сигнал, призывающий к определённым действиям. А через некоторое время с помощью вокализации моя подопечная научилась понимать слово «нельзя». Восхищает в этой истории, что это не просто дрессировка. В голове ребёнка происходит нечто большее, на глубинном уровне.
— На каких музыкальных инструментах любят играть ваши подопечные?
— Дело вкуса. Большинство, конечно, уважают барабаны. На них легко можно научиться играть. Но не это главное. Барабаны дают яркий эффект. Вдоволь наигравшись на инструменте, люди чувствуют себя более раскрепощёнными и внутренне свободными. Особенно это нужно детям, так как они зачастую просто перегружены развивающими занятиями, физическими упражнениями, школьными уроками, медицинскими процедурами. 
Барабан — прекрасный диагност. Пока ребёнок выбивает звуки, я определяю его мышечный тонус, чувствительность к шуму, общее психоэмоциональное состояние, наличие природного чувства ритма. Такая терапевтическая техника называется «эмоции проживания». Она даёт возможность человеку испытать определённые эмоции и дать им выход в виде физических действий. Например, ребёнок-аутист пришёл ко мне, перегруженный другими занятиями, какими-то своими внутренними переживаниями. Взял барабан, от души на нём поиграл, выгрузился. Тогда можно с ним уже что-то спокойное, пластичное поделать, он к этому вполне готов.
Другим нравится пианино. Это инструмент безграничных возможностей. На нём можно изобразить всё что угодно. Третьи предпочитают разное и побольше: шейкеры, звоночки, трещотки. А кто-то просто в восторге от глюкофона, металлофона, калимбы.
— Какую музыку вы чаще всего используете в своей терапии?
— Я использую разную популярную музыку, песенки из советских мультфильмов, саундтреки к фильмам. Обязательно учитываю музыкальные вкусы своих клиентов. Часто прибегаю к классическим произведениям. У меня звучит много этнической музыки, дети её с удовольствием слушают. Этника наполнена яркими, контрастными голосами, словами, звуками. На мой взгляд, она прекрасно подходит при работе с речевыми нарушениями. Неговорящие дети довольно быстро начинают подражать всему этому звуковому разнообразию. 
Обожаю Бобби Макферрина и современный афра-поп. Хорошо, что дети текста не понимают. (Смеётся.) А так музыка ритмичная, просто замечательная для музыкотерапии. Это именно та музыка, под которую хочется подпевать, танцевать и просто двигаться в такт. Кроме того, я использую собственную музыку, сама играю и пою. Очень много у меня импровизации, что поймано в моменте, сыграно вместе с ребёнком или для него.
На самом деле, готовой музыки звучит на моих занятиях немного. Есть действительно хорошие произведения, на основе которых можно добиться замечательных результатов. Но всё-таки, когда ты играешь на инструменте, а клиент тут же пытается тебе подыграть, поражаясь тому, что именно в его руках рождается звук, это очень важно. Ну а потом мне это нравится. Я просто не могу не играть.
— Какие особенности есть в работе с незрячими, ведь среди них как раз много музыкальных людей?
— Да, часто среди незрячих клиентов встречаются люди с абсолютным слухом. Иногда это даже мешает работе. А иной раз, наоборот, становится таким мощным определяющим фактором, под который можно подстроить буквально всё. Они могут быстро подхватить мелодию, настроиться, уловить нужную ноту, повторить её на инструменте или голосом. А если что-то красивое получится, какое-то необычное сочетание, это тоже окажет положительное действие.
Но знаете, сейчас встречается всё больше незрячих детей с тяжелыми комплексными нарушениями. Просто разумных незрячих детей мало.
У меня в практике был незрячий ребёнок с глубоким расстройством аутистического спектра и вдобавок с амузией. Он не выносил музыки, никаких звуков, особенно в записи. Сложный случай. Такая сверхчувствительная перегруженная сенсорная система. Но мы с этим работали. Он научился воспринимать живую инструментальную музыку и пение. Так что яростно блокируя все мои попытки включить музыку на колонке, смартфоне, он с удовольствием слушал, как я играю и пою.
Для незрячих важны также ориентировка в пространстве, занятия на развитие мелкой моторики, на формирование смелого любопытства. С музыкальным терапевтом дети учатся не бояться протягивать вперёд руки, брать предметы, изучать их, извлекать из этого тактильного контакта максимум ощущений и анализировать их.
— Вы сочетаете музыкальную терапию и аромапрактику. Как это происходит и какой даёт эффект?
— Я прошла курсы практической ароматерапии совсем недавно. Вместе с педагогом мы запустили проект мьюзикоароматерапии. Правда, ещё не очень понятно, как оба метода будут сочетаться и какой эффект от этого получится. Зачастую музыка идёт как инкрустация аромата. Работает это приблизительно так. У меня есть пять ароматов из разных групп. Клиент слушает ароматы, определяет, что нравится или не нравится, озвучивает свои чувства и эмоции, образы и ассоциации, ими вызываемые. Затем подключается музыка. Ведь у ароматов свой характер, и для каждого человека один и тот же аромат звучит по-разному. Например, вот так. (Раздаётся мелодичное звучание, вовлекая меня в спонтанный эксперимент.). С каким ароматом у вас ассоциируется этот звук — с гвоздикой, лавандой или мятой?
— Мне кажется, что это лаванда, — на автомате отвечаю я. —  Какой-то горный звенящий звук!
— Вот видите, — продолжает Ирина. — Вы описали этот звук словами. А на практике бывает по-другому. Вдохнули аромат, уловили состояние, а прожить его и тем более выразить многим людям очень сложно. Тогда мы берём музыкальный инструмент и «выдыхаем», образно говоря, то, что вдохнули, почувствовали и пережили, или определяя, как вы на слух, звучание аромата. 
— Каким образом ещё можно задействовать ароматы в музыкальной терапии?
— Ароматерапия хорошо сочетается с различными дыхательными практиками, а музыка прекрасно к ним прикрепляется, задавая определённый ритм. Например, клиент делает вдох с ароматом. А на выдохе, вместо того, чтобы считать: «раз, два, три», я играю такт на духовом инструменте. Это отличный стимул выдыхать.
— А может клиент самостоятельно научиться применять музыкальную терапию в обычной жизни или всё-таки нужен контроль специалиста?
— Цель терапии — чтобы не были нужны терапевты. (Смеётся.) Конечно же, я даю практические рекомендации и инструкции, чтобы клиенты могли самостоятельно себя поддерживать. Но очень мало людей хотят сами себя исцелять. Гораздо легче ходить на регулярные занятия и делать то, что говорят.
— Музыка может навредить?
— Если не брать во внимание прослушивание музыки в наушниках на предельной громкости или игру на расстроенном инструменте, то нет. Даже такая жёсткая музыка, как хеви-метал, даёт некоторым заряд бодрости, хорошего настроения, возможность пережить накопившуюся агрессию.
Но не стоит забывать, что музыка может выступать триггером для человека и вызывать у него тревогу, панику, негативные эмоции и прочие неприятные состояния. Это всё индивидуально. Специалисту нужно быть очень осторожным, вовремя узнать причину такой реакции на музыку, своевременно почувствовать состояние человека. Если же музыка вызвала яркие негативные эмоции, музыкальный терапевт должен уметь быстро успокоить своего клиента.
— Когда вы занимаетесь с детьми, вы оказываете помощь их родителям?
— Да, я предлагаю помощь родителям или рекомендую им заниматься вместе с детьми. Ведь те положительные изменения, которые мы, возможно, запустили во благо ребёнка на занятиях, должны ассимилироваться в семье, в обычной жизни. Поэтому между ребёнком и родителями должны быть особые отношения, понимание и поддержка, это важно и для детей, и для взрослых.
Зачастую помощь и консультации я предлагаю мамам, так как в большинстве случаев много негатива идёт именно от матери ребёнка. Мне нужно убедиться, а нет ли там корней его патологического состояния.
Некоторые мои коллеги берут родителей в работу очень глубоко. Специалист становится инструктором-наблюдателем, а взрослые учатся самостоятельно заниматься со своим ребёнком. Получается своего рода коучинг родителей.
— В чём вы видите свою профессиональную миссию?
— Как специалист я мечтаю о том, чтобы музыкальная терапия была высочайшего качества, доступной для всех, стала общим достоянием, таким же понятным, как свежий воздух и солнечный свет и прикладываю к этрму все свои силы.
Чтобы у каждого, кто прикоснулся к музыкальной терапии, оставалось ощущение, что в этой жизни есть большой радостный смысл.